СOH
 
Я проснулся безнадёжно счастливым... собственно, таким я и заснул накануне. Я знал, что происходит в голове синей лисицы и горного льва, я чувствовал его лапами обледенелые камни вершин, и, глядя на розоватую пену облаков, пел голосом, подаренным мне африканской птицей. Но всё это, кажется, не подойдёт вам, как мне не подходит тот быт, в котором я провёл большую часть своей жизни. В самом деле,— откуда брались во мне силы игнорировать убогую реальность, окружавшую меня, как справлялся я с этой изматывающей нищетой, разъедавшей мою, похожую на конец шахматной партии, где ни пешек, ни офицеров, ни коней уж не осталось, семью?
Я проснулся и несколько листьев, боясь приземлиться, кружили надо мной, шепчась и перемигиваясь, словно сетуя на отторгнувшее их дерево. Мне показалось, что я способен исполнить тайную мелодию сновидения на каком-нибудь духовом инструменте, но проверить это было невозможно... Я посмотрел на всё с другой стороны: числа стояли как утки, скапливаясь в нагретых сознанием местах. Лебединая двойка выщипывала жидкую травку календаря, и если 6ы мне пришлось озвучить этот эпизод, то я взял бы кисть музыканта, сделавшуюся вибрирующей колибри на время полощущего горло тремоло. Аист тюкнул подводную тройку, продлив фигуру, которую четырёхгодовалый ребёнок копирует, сидя за книгой, закинув ногу на ногу,— четвёрка его убедительно терпит. Аист логично чернеет. Всё в этом доме скучает: пара задумчивых чисел отделилась от текста и держит мою Любовь на руках,— ей ведь тоже 24! Я голубем свил постоянство в её подогретом уюте. Меня записали в поэты, как только я первую рифму выпустил в озеро прозы... С тех пор я расстался co всеми, я книгу творений затеял, и весело с кем-то прощаясь, сдул с его влажной ладони пыль кокаина,— всё спелось. А будь под рукою валторна, сыгралось бы всё непременно! Зачем я проснулся счастливым?


12 декабря 1999 года